- Я вам прибавлю, окаянные! - зашумел на крикунов подрядчик. - Я вам так прибавлю, что своих не узнаете...

- Ну, так уж и не прогневайся, - раздались голоса. - Уж в таком разе так и работать тебе станем: разов десяток землю колупнём да и за раскур!

- А это вот на что? - сказал подрядчик, угрожающе потряхивая жилистым кулаком. - Ахну - зубы счакают. А нет - в часть да портки долой, только говори, где чешется.

Артель присмирела. Подрядчик ушёл.

Корявая тётка Матрёна достала из кошеля завёрнутую в чистый платок икону богоматери, достала молоток с гвоздями, приложилась к иконе, забрала в рот гвозди и полезла прибивать образ в передний угол. Она трудилась с иконкою, а тридцать человек, разинув рты, смотрели на неё. Староста командовал: "Выше, ниже, правей чуток... Ладно, колоти!" Когда икона была водружена, все стали креститься на неё, вздыхать.

Староста послал Матрёну на рынок купить чего-либо поснедать всухомятку. А под вечерок пускай она собирает всех в баню. После же бани они, всем скопом, пойдут в трактир горяченького попить - как он называется... чай, что ли? Да и водочки можно будет пропустить по махонькой.

Матрёна ушла. Лукич сел за стол, вынул из сундучка записную книгу, чернильницу с гусиным пером и счёты.

- Садись, ребята. Надо нам расход-приход смекнуть, - сказал он и надел грубой работы очки. - Значит, милые, робить мы будем с первого числа маия до Покрова, всего пять месяцев. Договоренная плата наша - по сорок копеек на день. Это в месяц ложится, выключая праздники, за двадцать пять дён... - он стал щёлкать на счётах костяшками, - в месяц, стало быть, ложится десять рублёв ровно. А за все пять месяцев на кажинную душу набегает по полсотни рубликов. Верно?

Все присмирели, внимательно вслушиваясь в речь вожака. Напряжённая тишина нарушалась лишь мерным похрапыванием спавшего на нарах пьяного Митьки.