Это были, наверное, самые трудные минуты. Костер разгорелся. Дым в мою сторону не шел и не мог отогнать хотя бы одного самого маленького комара, зато доносился запах жареного над огнем кролика. И я уже не знал, что хуже: высокое ли пламя, которое могло выдать меня, или комары, или запах мяса, напоминавший, что я целый день ничего не ел.

Труднее всего бывает ждать. Я закрыл глаза, чтобы их блеск не выдал меня. Минуты тянулись, как целые месяцы. Я лежал неподвижно, как брат мугикоонс волк, который с бесконечным терпением ожидает удобного момента.

К счастью, отряд Совы уже закончил свой пир, пламя костра снова притухло, темнота вокруг него погустела. Но разговор не смолкал. Мальчики, подражая старым воинам, продолжали похваляться своими подвигами, рассказывали, кто из них первым напал на моих разведчиков, кто кого повалил, кто больше всех мог гордиться хитростью лисицы, свирепостью волка, быстротой оленя. Я их хорошо видел, и мне снова хотелось смеяться. Один Прыгающая Сова молчал, но молчал с таким гордым видом, что мне на мгновение стало его жаль: будет ли он таким же гордым через час?

Наконец пришло мое время. Сдерживая дыхание, я медленно-медленно вполз в кусты можжевельника. Это было не очень приятно, но иголки кусали слабее, чем комары.

У костра ничего не заметили. Никто даже не пошевелился, когда под моим локтем треснула ветка. А в моих ушах этот треск прозвучал, как удар грома. Зато вздрогнул один из пленных, лежавший ближе всех ко мне, и, должен признать, на этот раз он проявил куда большую сообразительность, чем во время поражения в ущелье. Он, наверное, догадался, что ветка треснула под ногой или рукой друга, и, делая вид, что отгоняет комаров, немного передвинулся в мою сторону. Теперь достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться ножом его связанных за спиной рук. Однако я ждал, пока у мальчиков, сидящих у костра, головы начнут опускаться на грудь, а жар костра ослабнет.