Наконец я протянул руку с ножом и легко разрезал путы. Нож остался в освобожденных руках моего ути. Я пополз назад.

Когда я вернулся под сосну, отряд был готов к нападению. Я повел группу, которая должна была нападать от берега озера.

Верьте мне: прекрасное это было мгновение, когда с военным кличем, полетевшим над лесом, озером и ущельем, с поднятыми вверх копьями и томагавками мы бросились на сонный, ничего не ожидавший отряд Совы!

Бой был тяжелый, и мы с Совой потом еще добрый месяц по всякому случаю вспоминали его. Закончился он перед рассветом, и только после восхода солнца мой отряд выловил последних врагов - беглецов, скрывшихся в лесу. Сладкой была победа, хотя во время утреннего купания - уже общего для победителей и побежденных - следы от ударов томагавков и копий жгли больше, чем укусы ста тысяч комаров.

Самым же лучшим было утреннее жаркое из кроликов, которых в нашу честь наловили побежденные.

За нашу победу нас хвалил Овасес и даже Танто, хотя и на этот раз он остался неумолимым и не рассказал ни слова из подслушанного ночного совета воинов. Но это была только маленькая тучка на ясном небе славы, в лучах которой я ходил целых два дня после возвращения в лагерь. К исходу двух дней меня ждало еще большее счастье.

В конце второго дня, когда в селении уже разжигали вечерние костры, чтобы зажарить убитого Сломанным Ножом оленя, к Месту Большого Костра примчался один из молодых воинов нашего рода. Я сразу узнал его - это был Желтый Мокасин. Он был весь покрыт красновато-серой пылью большой равнины. Он вел за собой неоседланного коня. Мы, самые младшие, сразу окружили воина, с любопытством разглядывая коней. Он же, вместо того чтобы спросить кого-нибудь из взрослых воинов, обратился прямо к нам: