Какая малая величина сенатор или конгрессмен в Нью-Йорке, и какая он шишка здесь, в Вашингтоне!

Я думаю, что наше законодательство было бы много успешнее, если бы столица, куда доставляют этих надутых провинциальных ослов, была перенесена в Нью-Йорк. Конгрессу следует заседать в большом городе.

Я помню, как эти ничтожные конгрессмены появлялись к завтраку, каждый с пачкой бумаг и писем; вся повадка их и наслаждение, которое они извлекали из разыгрываемой комедии, показывали, что в берлогах, откуда они явились, письма были в диковину.

Еще добрый час после завтрака они продолжали сидеть за столом, чтобы на них смотрели. Пытались делать вид, что решают судьбы империи, читали свои письма, хмурили брови и т.п. Нью-Йорк выбил бы чванство из этих конгрессменчиков, да еще как!

В одежде и в манерах ньюйоркцев, как мужчин, так и женщин, есть какая-то ловкость, сноровка, которой нет у приезжих. В поезде, на пароходе или еще где-нибудь часто задаешься вопросом: откуда этот господин, эта дама? Относительно ньюйоркцев такого вопроса не возникает. Вы можете одеться у ньюйоркского портного - это вам не поможет, вы никого не обманете. Вы - переодетый провинциал, и это вам скажет даже слепой.

[1878. ГЕРМАНИЯ]

НЕМЕЦКАЯ ПЕЧКА

- Кто здесь погребен?

- Никто.

- Почему же стоит памятник?

- Это не памятник. Это печка.

Мы стояли, обнажив головы. Теперь мы надели шляпы. Печка вышиной в восемь футов. Посреди утолщение в три с половиной на два с четвертью фута, вроде женского бюста. Наверху - украшения.

2 мая в В. - Слушал кукушку. Генрих спросил: "Сколько лет я проживу?" Кукушка куковала в течение двадцати минут; таким образом Генрих переживет Мафусаила. Это впервые, что я слышу кукушку отдельно от настенных часов.