С молоком повернули к дому.

Заключение было категорическим:

- Чемодан брал не карманник. Тот бы в первую очередь сумочкой поинтересовался. Тем более что она в твою сторону распахивается, когда замок бьешь. Понял?

И был он одиночка! Может, даже не воровать приходил, а польстился! - По лицу Дмитрия Ивановича блуждала непонятная ухмылочка. - Он двести бумаг, что в сумочке лежали, прямо из рук выпустил. Теплыми! А чемодан с тряпками взял. Это фраер!..

- Уверены? - спросил Денисов: злорадство и два бесстыдно выставленных негнущихся пальца старого карманника вызвали в нем вдруг острую неприязнь.

- Новичок, точно. - Лицо консультанта вдруг както сразу сникло и приобрело совершенно иное, суховатое выражение. - По глупости многое еще бывает. По себе знаю, да и Кристинин, наверное, поделился, - он меня три раза сажал, пока я сам к нему не пришел. Сейчас уже семь лет на свободе.

Говорил в основном Кристинин. Он приехал на вокзал под вечер вместе с Губенко и был какой-то особенно возбужденный и отчаянно насмешливый.

- Ездил в поликлинику на прогревание. Две сестрички. О чем-то говорят не умолкая. Подходит очередь.

Ложусь, одна направляет аппарат на поясницу. "На спину, - говорю, девушка, выше!" Охотно переставляет выше. "Как фамилия?" - "Кристинин". И снова шу-шу-шу... Минут через пять освобождается соседнее ложе. Слышу, приглашают: "Кристинин!" - "Я здесь!"

Успокаиваются. "А Кристинина нет?" - через минуту...

- Я бы их научил работать, - мстительно сказал Губенко. - Уж я не стал бы переносить двустороннее воспаление легких на ногах... Меня и сейчас подмывает ввязаться в эту историю!

Они разговаривали в зале для транзитных пассажиров, в том самом, где летом произошла кража.

- Все! Все! Не к тому речь! - Кристинин ваял Денисова за руку: - Как с твоим кошмарным преступлением?