Аристомен, по причине раны не осмотревший в эту ночь караулов, со своим сыном Горгосом и шурином Эвэргетидом, и пророк Феокл, со своим сыном Мантиклом, первые бросились с оружием против врага. За ними бросились и другие, – каждый с оружием, которое попадалось ему в руки. Мессинцы окружены были врагами как сетью; тем не менее они сражались с храбрым мужеством и с некоторой надеждой на победу; только Аристомен и Феокл, знавшие о предсказании оракула, были безнадежны; они, однако, воодушевляли своих к храброму сопротивлению, – чтобы не погибнуть с позором.

В продолжение ночи ни одна из сражавшихся сторон не выиграла себе заметной выгоды.

Спартанцев удерживали в их напоре незнакомство с местностью и храбрость Аристомена; мессинцы не получили еще лозунга от своих предводителей, а дождь тушил зажженные факелы.

Лишь с наступлением дня, когда враги могли видеть друг друга, началась на улицах дикая и ужасная борьба. Мессинцы, воодушевляемые Аристоменом и Феоклом, сражались с отчаянием; женщины взобрались на крыши, чтобы бросать на спартанцев каменья и кирпичи, и, когда буря и дождь помешали им в этом, они схватили оружие и вместе с мужчинами бросились в самый пыл сражения; они хотели лучше погибнуть вместе с отечеством, чем быть отведенными в Спарту рабынями. Воодушевленные таким геройством женщин, мужчины сражались с еще большей яростью, и своей храбростью мессинцы, может быть, и отклонили бы от себя свой рок, если бы Зевс, исполнитель судьбы, не посылал все более густой дождь, при страшном грохоте грома, и молниями не ослеплял бы их глаз. Спартанцы ободрены были этими предзнаменованиями, потому что молнии падали на них с правой стороны, со стороны счастья и победы.

Три дня и три ночи сражение свирепствовало на улицах Иры.