- Я поручился мальчику за вознаграждение.

- Но позвольте, - говорит господин, - ведь жулики уже получили двенадцать фунтов десять шиллингов, пусть считают это частью тридцати фунтов.

По мне, и на это можно было согласиться без разговоров, но чиновник держал мою сторону.

- Нет, - сказал он, - вы уже знали, что двенадцать фунтов десять шиллингов получены, когда назначили за остальные векселя тридцать фунтов, объявили это через глашатого и вывесили объявление на двери таможни, и я обещал мальчику сегодня утром тридцать фунтов.

Они долго спорили, и я даже думал, они, чего доброго, еще поссорятся. Но они наконец сторговались, и чиновник дал мне двадцать пять фунтов золотыми гинеями; а потом велел мне протянуть руку и, пересчитав деньги на моей ладони, спросил меня, все ли верно, а я сказал, что не знаю, но, должно быть, верно.

- Как, - говорит он, - разве ты сам не можешь пересчитать?

Я сказал, что не могу, что в жизни своей не видал столько денег и не умею их считать.

- Да что ты, - говорит он, - неужели ты не знаешь, что это гинеи?

- Знаю, - говорю я, - только не знаю, сколько это - гинея.

- Вот так так, - говорит он, - а как же ты тогда сказал, что, должно быть, все верно?

- Потому, - ответил я, - что я верил, вы меня не обманете.

- Бедное дитя! - говорит он. - Как мало ты знаешь о жизни! Кто же ты?

- Я бедный бродяжка, - ответил я и заплакал.

- Я спрашиваю, как тебя зовут, - говорит он. - Ах да, я и забыл, говорит он, - я же обещал не спрашивать твоего имени, можешь мне не отвечать.

- Меня зовут Джек, - сказал я.

- Ну, а фамилия у тебя есть? - спрашивает он.

- А что это такое? - спрашиваю я.

- Ну, есть у тебя еще какое-нибудь имя, кроме Джека? - говорит он.

- Да, - говорю я, - меня все зовут Полковник Джек.

- А другого имени у тебя нет?

- Нет, - говорю я.

- Тогда скажи, отчего же тебя стали звать Полковником Джеком?