Мэтр Вашон, портной, обшивавший его, а также господина де Сартина, отчаявшись отучить Николя от привязанности к старым вещам, с трудом сумел убедить его внести в любимый наряд некоторые новшества: особый покрой, невысокий воротник, отделку по низу пуговицами и широкую пелерину без подкладки. Портной лелеял хрупкую надежду, что Николя, деливший свое время между Парижем и Версальским двором, введет такой редингот в моду.

Комиссар представил себе, как его вечерние лаковые башмаки промокнут, тонкий слой лака покроется грязью, а чулки будут забрызганы мокрым снежным крошевом. Дабы избавиться от приставших к одежде пятнам, придется отдать ее в грубые руки чистильщика, надеясь, что грязь не оставит на ткани неистребимых следов. Хотя, если верить знатокам, от воды шерсть портится особенно быстро. Поразмыслив, он решил доверить запачканную одежду заботливым и умелым рукам Катрины и Марион, двух ангелов-хранителей дома Ноблекура. И тут же с грустью вспомнил, что Марион совсем скрутил ревматизм, и она, в сущности, уже не принимала участия в хозяйственных хлопотах, хотя каждый старательно убеждал ее, что ее работа, сколь бы малой она ни была, по-прежнему совершенно необходима для поддержания порядка в доме.

Это незначительное происшествие, из тех, что часто случаются на столичных улицах, отвлекло его от печальных мыслей, но вскоре они вновь одолели его, пробудив досаду, переходящую в глухое раздражение. Впрочем, лучше дать им волю сейчас, нежели отложить до вечера, когда настанет пора ложиться спать. Год кончился, но тревога, снедавшая его, осталась. Наступление нового года всегда пугало его; со временем Николя научился подавлять свои страхи, однако новый год он по-прежнему переживал крайне тяжело. А сейчас все словно сговорились испортить ему эти томительные дни. Когда же он напомнил себе, что 1774 год уже наступил и в ближайший четверг грядет праздник Богоявления, настроение его испортилось окончательно.