Но упрямый майор, не взирая на складывающуюся неблагоприятную обстановку, не собирался ничего менять. Доступ к военному вождю, по его милостивому повелению, был открыт только для маркиза и Патриции. Иногда они вместе навещали его, но чаще с ним бывала девушка. Последние день-два она вообще почти не выходила из тюрьмы. В форте помнили о ее сердобольном характере, но иной раз среди солдат проскальзывали разговоры о том, что тут запахло взаимной привязанностью. Казарменные шутки кавалеристов-усачей лишь стали острей, когда военный вождь под влиянием девушки начал принимать пищу.

Лейтенант Уайт слышал реплики подчиненных, и они оставляли у него в сердце неприятный осадок. Сначала он не придавал посещению Патрицией тюрьмы какого-либо значения, считая все это обыкновенной женской блажью. Однако увидев, с какой настойчивостью она навещает краснокожего узника, он превратился в ревнивца. Тем более смешного, что между ним и девушкой не было ни близости, ни даже простого объяснения в любви. Слов нет, она ему понравилась сразу, но дальше обычных любезных приветствий и разговоров дело не шло. Уединившись в своей каморке, он постоянно видел перед собой ее нежный образ, мысленно обвивал ее тонкий стан и обещал себе быть при встречах с ней посмелей. Тем не менее все оставалось по-старому. Он мог вести с ней общие беседы, разговаривать о литературе, но нерешительность всегда брала над ним верх. Каждый раз, попрощавшись с ней, он удрученно казнил себя за вечную застенчивость. Доставалось и девушке. Он обвинял ее в излишней скромности и хотел, чтобы она была более доступной. Хотя в глубине души понимал, что этого ждать бесполезно от воспитанной девицы.

И сейчас, заметив из окна, как Патриция возвращается из тюрьмы к себе в пристройку, лейтенант решился нанести ей визит и поговорить начистоту. Мысли путались, обрывки заготовленных фраз наслаивались одна на другую, однако он встал и твердым шагом пошел через плац.