Во-вторых, Европа не стала безучастно ждать, когда ее осчастливят, и, «мобилизовав все черные силы», оказала польскому политическому лидеру Юзефу Пилсудскому (1867–1935) всю возможную материальную и военную помощь.

В-третьих, польские «пролетарии» братьев по классу не признали. «Ревкомы приволжских и донских дивизий прокламировали советскую власть по-русски и на жаргоне. Для большинства поляков вопрос выглядел просто: сначала Польша, а потом посмотрим какая», — вспоминает участник событий.

14 августа 1920 года поляки внезапно (кто бы мог подумать, что они на такое способны!), начали контрнаступление, приведшее к сокрушительному поражению всего Западного фронта. Тем из освободителей, кто не попал в плен, пришлось пробежать 800 километров, до самого Минска. Конный корпус Гая Дмитриевича Гая (Бжишкяна; 1887–1937), прорвавшийся в Германию, там же и разоружился.

Пришлось московским советизаторам умыться кровью, подписать с поляками мирный договор, объявить себя победителями очередного «похода Антанты», и выплатить «побежденной» Польше 5 миллионов золотых рублей контрибуции.

Тем более, что в это же время из Крыма на последний бой вышла Белая Гвардия «черного барона» Врангеля, полыхнули восстания в Кронштадте, главной базе Балтийского флота, и на Тамбовщине.

«Известия» восставшего Кронштадта в марте 1921 года указывали, что власть в России захватили авантюристы, готовые ради абстрактных идей угробить страну со всем населением:

«На горьком опыте трехлетнего властвования коммунистов мы убедились, к чему приводит партийная диктатура. Немедленно на сцену выползает ряд партийных генералов, уверенных в своей непогрешимости и не брезгующих никакими средствами для проведения в жизнь своей программы, как бы не расходилась она с интересами трудовых масс. За этими генералами неизбежно тащится свора примыкающих прихвостней, не имеющих ничего общего не только с народом, но и с самой партией. Создается класс паразитов, живущих за счет масс, озабоченных собственным благополучием, или тех, кто обеспечивает ему обеспеченную жизнь.