Единственный сын Танаисовых с детства мечтал стать архитектором. Он иногда шутил, что отец уже построил все маяки и потому ему остается возводить здания. Но Косте не пришлось строить. Только он закончил политехнический институт, как началась империалистическая война, и он пошел на фронт защищать "веру, царя и отечество". Всю войну он прошел офицером, а в январе семнадцатого года его ранили где-то в Галиции, очень тяжело. После госпиталя он приехал домой на поправку. Уже тогда, в ноябре, начались их споры с тетей Лелей.

Константин был старше Лели года на три. Они с детства очень привязались друг к другу. Даже разность убеждений не пошатнула этой детской любви, но теперь они при каждой встрече спорили.

Костю угнетала "братоубийственная бойня". Он говорил, что прежде всего надо сделать хорошими самих себя, а пока люди плохие, при любом строе будет плохо. Тетя Леля пожимала плечами: "Ты идеалист!"

Очень они разные были, Костя и Леля, и все же глубоко любили друг друга. Мне это известно больше, чем кому-либо, потому что они просто замучили меня, гоняя с записками друг к другу.

Помню вечер осенью восемнадцатого года… Мы сидели в угловой комнате просторного одноэтажного дома Танаисовых.

Софья Кондратьевна, постаревшая, обрюзгшая, седая, в шелковом фиолетовом платье, сидела у раскрытого беккеровского рояля, но не играла, а так — пробежит иногда по клавишам. Она настороженно прислушивалась к спору сына с Лелей. Я прикорнула на стареньком диване рядом с тетей, и спать-то мне хотелось, и страсть как было любопытно наблюдать за всеми. Константин, в белой сорочке с отложным воротником «апаш», еще бледный после ранения, ходил, чуть прихрамывая, по ковру (бедро у него все гноилось).