— Ну, не вас лично, а вообще — вас, питерских. Вашу банду.
Сказать, что я был удивлен — не сказать ничего. Я даже пуговицу из рук выпустил.
— Вас, вас, Серегин. Вместе с вашей шайкой… хе-хе…
— Но почему? Объясните почему?
— Потому, что вы приезжие. Все остальные — свои. Мы не первый раз сабантуйчики-междусобойчики проводим.
И никогда ничего не пропадало. Все друг друга знаем. Все всегда достойно, интеллигентно. Бонтонно… А вы из северной столицы приехали и — нате, пожалуйста! — кражи. Кроме того, Танненбаум раскопал, что вы срок мотали. Каково?
Вот и пошли среди наших разговоры. Танненбаум же их и подогревает.
— Понятно, — сказал я. — А где сам господин Танненбаум?
— Черт его знает. Наверное, у себя, в своем барском коттедже. Оторвался, сволочь такая, от коллектива. Жирует.
В окнах шале, которое занимал Женя Танненбаум, горел свет. Едва слышно доносилась музыка. «В гости» к организатору нашего семинара мы пошли втроем: я, Повзло и Юрий Львович. Хроникера я брать не хотел, но избавиться от него не представилось возможным. Я был разгневан и шел к Танненбауму объясниться…
А Юрий Львович шел его «разоблачить».
Ну — ну…
Я постучал в дверь. В вечерней тишине звук разносился далеко. Казалось, он достигает луны… Я снова постучал. Послышались шаги и затем голос Танненбаума:
— Кто?
— Откройте, Евгений Кириллович, — агрессивно рявкнул Юрий Львович. — Общественность.
— Обще… Какая еще общественность?
Я сплю. Я устал. Все — утром.
— Врете, не спите. Откройте прессе.
— Да что вам нужно? Я… не одет.
— Глупости какие говорите, — пролаял Юрий Львович. Слова вырывались вместе с облачками пара. — Женщин тут нет.
Я понял, что препираться через дверь можно долго, и решил вмешаться:
— Евгений Кириллович, есть серьезный разговор. Извольте нас впустить.
— Это вы, Серегин?
— Я. И не только я. Со мной мои коллеги. Откройте, нам нужно поговорить.