На заре следующего дня тысячи голосов, где смешивались хоры радости, вопли страдания, детский плач и нечеловеческий хохот, подняли на ноги весь лагерь. Схватив изготовленное оружие, испанцы устремились к озеру. За скрывавшим близкую часть его пригорком их взорам открылись мириады птиц, населявших мелкие воды, окрашенные радугой тропической зари. Бессчетные стаи их не испугались приближения человека; лишь морские чайки поднялись в воздух и стали описывать тревожные круги, испуская пронзительные крики. Кто-то выстрелил: кровь брызнула на белые перья фламинго и изумрудные отливы индейских гусей. Замелькали сабли, дубины, началось избиение; жертвы падали тысячами; опьяневшие от крови солдаты топтали их ногами, душили пальцами.

Антолинес, нахмурившись, провел среди них коня, который жадно тянулся к воде, но, омочив в ней губы, фыркнул и подвял голову. Конквистадор наклонился, зачерпнул воду ладонью; она оказалась горька, солоновата и плохо утоляла жажду. Источники пресной воды смешивались здесь с далеко вдававшейся в сушу океанской лагуной. Антолинес приказал привести Норте. Долго обдумывая, он задал ему несколько вопросов через переводчика. Индеец стоял перед ним, высоко подняв голову и позвякивая цепью. Ответы его были кратки и гортан-ны. Медленный гнев постепенно искажал лицо испанца. Он схватил наконец бич из воловьей жилы и осыпал бешеными ударами голову и грудь пленника. Носильщики, окружавшие его, в страхе попадали на колени и закрыли глаза руками. Норте стоял неподвижно, его тело вздраги-вало; медная кожа посерела, и струи крови ползли по ней, стекая в песок. В припадке ярости Антолинес схватился за пистолет. Фра-Диэго тронул его за локоть, заставив одуматься и спрятать оружие. Солнце едва успело взойти, но его лучи уже были губительны, и отложения соли уже блистали повсюду по берегам мертвых вод.

В последующие дни искатели, изменив путь, направились к горам. Незаметные складки скрыли от них вид океана.