Умерло еще трое носильщиков. Лошади Хуанито и Варехо пали, Антолинес вел за повод свою, заботливо минуя острые кристаллы, усеивавшие почву. С грустью вспоминал он о победах над полчищами врагов, вооруженных стрелами и копьями с наконечниками из обсидиана. Судьбы сказочных царств и несметных сокровищ решались тогда в один день, и этого дня тщетно ждал он теперь со своими солдатами, роптавшими на трудности предприятия, на тяжесть могущественного и бессильного оружия.
Кровавые ссоры ежеминутно могли возникнуть из-за воды. Антолинес и Варехо не спали ночей, сторожа единственный бочонок, доверенный теперь спине мула фра-Диэго. Безумие охватило лагерь в одно раскаленное утро, не развеявшее ни малейшим дыханием ветерка тяжкого, как свинец, оцепенения глубокой впадины. Старый испытанный солдат Лукас замах-нулся ножом на Варехо. Авантюрист рассек ему саблей голову, но другие сбили его с ног и овладели бочонком с пресной водой. Позабыв страх, туземцы требовали своей доли, и когда один из них получил в ответ на это удар кинжалом, другие набросились на него, ловя жадными губами кровь, хлынувшую из его раны.
Уверившись в тщетности всяких усилий, Антолинес сел на камень, опустил голову и закрыл глаза. Судорожно искала его рука за пазухой слиток бледного золота. Кто-то тронул его за плечо; он оглянулся и увидел Норте. Лицо индейца было бесстрастно, и конквистадор не понимал его речи. Но среди странных звуков ее он уловил настойчивые повторения, похожие на журчанье воды. Пленник тянул его и показывал куда-то в сторону. Антолинес вскочил на ноги с криком: "Вода, вода!"