Руководимые верным инстинктом Норте, они нашли в тот день источник и разрыли его, иступив о камень свои ножи и окровавив пальцы. Холодные, чистые капли, сочившиеся сквозь пласты, наполнили одних детской радостью и вызвали у других слезы. Фра-Диэго, встав на колени, молился, поверив в Бога в первый раз в своей жизни. Варехо обнялся с солдатом, которого ранил. Антолинес приказал снять цепи с ног пленника.
Спустя пять дней искатели подошли вплотную к высокой, казавшейся отвесною, каменной гряде. С огромными трудностями взобрались они на нее по расселинам, заметным лишь зоркому глазу Норте. Последняя лошадь была убита перед этим и разрублена на куски; из кожи застреле-нного мула сделали мех для воды. Странная уверенность овладела солдатами теперь, когда пленник их превратился в водителя. Они взирали на него с суеверной надеждой.
На вершине гряды они нашли более свежий и легкий воздух; их сожженных лиц коснулся ветер. Но то, чего достигли они после всех подвигов восхождения, оказалось узкой террасой,- карнизом, над которым поднималась еще более высокая, неприступная с виду каменная стена. Испытания этого второго подъема были еще более ужасны. Двое солдат погибло во время него, доверившись плохо державшейся глыбе. Половина снабжения была брошена. Один из носиль-щиков в отчаянии изнеможения всплеснул над головой руками и сам кинулся в пропасть.
Обширное плоскогорье открылось им наверху. Всюду, куда хватал глаз, вставали за ним ослепительно сверкавшие снега неведомых вершин. Позади небо сливалось с миражом далекого океана. Дул сильный северный ветер, несший с собой, казалось, иглы льда. Испанцы кутались в свои одеяла, туземцы-носильщики жалобно стонали и дрожали всем телом. Уже на втором переходе молниеносное воспаление легких поразило пришельцев. Индейцы юга умирали один за другим. В числе их заболел и умер тот единственный человек, который понимал речь испанцев и язык Норте. Болезнь унесла также половину солдат и молодого Хуанито. Антолинес долго не мог расстаться с его телом. Лицо конквистадора было обращено назад, в сторону океана, мысли его катились медленно и тяжко, и когда настало время уходить, они отразились во вздохе: "Слишком поздно!"