Да, немаленькая! Об отходе с высотки не могло быть и речи. Уйти значит отпустить иранцев на свою землю. Надо одолеть их. "Даже если их семеро, а нас двое", - думал Звонарев. Что же делать? Позвонить на заставу, чтобы пришла помощь? Невозможно. Сигнальная линия у той тропы, рядом с засадой. Дать ракеты? Глупо. Наряд первым обнаружит себя...

Коричневые шинели задвигались в пожухлой мокрой траве; иранцы поползли к высотке.

"Гады, окружают!.. Ну, теперь нам нечего церемониться. Только вот выдержит ли Мамедов? Больно горяч, несерьезен. Да и патроны надо беречь. На заставе не сразу услышат, далековато. А-а, ничего!.." - решил Звонарев.

Негромко, но внушительно он высказал свое решение Октаю. Тот даже обрадовался:

- Хорошо! У нас говорят: убил собаку - сам и волочи ее.

- Чего? - не понял Звонарев.

- Ну, заварили кашу, пусть сами и расхлебывают, - кивнул Октай в сторону иранских солдат.

Все, что происходило потом, было похоже на сон. Иранцы были совсем близко, сейчас они вскочат на ноги и ринутся на высотку. Звонарев и Октай одновременно прицелились, одновременно выпустили по длинной очереди. Трассирующие пули двумя пунктирными строчками полетели вниз, ударились о камни и срикошетили в разные стороны. Три или четыре из них взмыли вверх и погасли в светлеющем небе. Фонтанчики земли взметнулись рядом с шинелями и тотчас опали. И двое не поднялись. А оставшиеся в живых вскочили на ноги, заметались из стороны в сторону, что-то закричали на своем языке.

И тогда еще две очереди прострочили низину, и еще один иранец упал на траву. Пули выбили на камнях искры и потухли. "Как при коротком замыкании", - мелькнуло в голове у Октая.