Начальник заставы понимающе улыбнулся и повторил насчет соседей.

Они повернулись и вышли из канцелярии. Прошли по гулкому, темному коридору. Спустились по ступенькам крыльца. В лицо ударил ветер. Сыпал мокрый снег вперемежку с дождем. Было так темно, что Звонарев сразу пропал из виду.

Дежурный посветил им фонариком и проводил до места, где заряжают оружие. Они зарядили автоматы, поставили на предохранители, и Октай на прощанье похлопал дежурного по плечу:

- Ну, пока, товарищ начальник. Пусть лицо твое будет белым.

- Что-о? - не понял дежурный.

- Будь здоров и счастлив, говорю! - рассмеялся Октай.

- А-а...

Звонарев незлобливо приструнил:

- Ну, хватит, хватит. Пошли Мамедов.

Они вышли за ворота. Им нужно было пройти шесть километров, залечь там в старом русле реки и просидеть до десяти часов утра.

Стоял конец февраля, земля раскисла от дождей и мокрого снега. Ноги разъезжались на скользкой тропе, к сапогам налипли тяжелые комья глины.

Все это было привычным: и темнота, и дождь, и грязь. Единственно, что угнетало Октая - необходимость молчать. Нет, он, конечно, понимал, что на службе нельзя разговаривать. Но уж очень скучно становится и одиноко. Если бы не Звонарев, не чавканье грязи под его ногами, можно было подумать, что он, Октай, один в этой ночной степи, рядом с чужой страной. Снежная пурга секла по лицу и обжигала кожу. В рукава задувал ветер. Каждый сапог весил не меньше пуда.

Время от времени Звонарев останавливался, поджидал Октая, и шагал дальше.

Тропа вывела к старому руслу реки, которая давным-давно или высохла или изменила свое течение - Октай не знал точно. Граница шла по этому руслу, внизу, слева от тропы. Правее, по нашему тылу, была проложена еще одна тропа, более ровная и удобная, но сегодня капитан не пустил по ней. А та, по которой шли Звонарев и Октай, часто поднималась на взгорки или ныряла в овражки. Идти было труднее, зато просматривались овражки и ямы.