Надюша — прелесть!

Ты у меня прелесть, — сказал я, когда жена закончила рассказ. — Буду получать медаль за изобличение особо опасного преступника обязательно попрошу, чтобы дали еще одну — для тебя.

Целуя Надежду, я уже тянулся к телефону. После одиннадцатого гудка послышался заспанный голос Каширина:

— Кому не спится в ночь глу-ху-ю?

— Родион Андреевич? — бодро начал я. — Уверен, что не разбудил, потому что есть дело.

— Какое дело, Глеб? Ты охренел?

Полпервого ночи!

— Грандиозное.

— А че ты не спишь-то? У тебя ж режим: в двадцать два ноль-ноль — отбой.

Кефирчику тяпнул, и — хр-р-р-р — на боковую.

Я сделал вид, что не заметил наезда.

Ничего-ничего, ерничай-ерничай. Выбью у Обнорского деньги на стальную дверь — все ноги переломаешь.

— Родион, сейчас не время обсуждать мой образ жизни, хотя я и считаю, что он единственно правильный. Бери ручку, записывай. Маминов Александр Николаевич, директор роддома номер двадцать пять. Адрес: Глухоозерная улица, сорок пять. Завтра в девять утра ты приходишь в этот роддом и производишь сбор информации. По полной программе — что за человек, чем занимается, что о нем коллеги думают — от зама до последней кладовщицы, что представляет собой его кабинет. Беседуешь под любым предлогом с самим Маминовым. Составляешь психологический портрет. В пятнадцать часов — отчет.

— Премии вернут?

— Нет.

— Тогда у тебя небогатый выбор, Глеб: либо пойти туда самому, либо пойти на хер.

— Второй вариант неприемлем. Первый — тем более. Наша встреча с господином Маминовым впереди, и светиться раньше времени нет никакого резона.

Кстати, хамство в адрес непосредственного начальника запрещено внутренней Инструкцией номер шестьдесят четыре (пункт семь), но ты ее, очевидно, не читал. Поэтому, как только разберемся с роддомом, я специально для тебя устрою методическое занятие по правилам хорошего тона. Не сдашь зачет — на всю жизнь без премий останешься. Доложи, как понял задание.