Стало темно и... жутко. На фоне потемневшего неба молчаливо стояли в строю великаны лиственницы, стальным блеском отсвечивала река, мрачно чернели на горизонте скалистые горы. Тишина объяла засыпающую долину. Только шуршала галька, да плескалась у обрыва жадная вода. Брр... Ощущение одиночества сжало его сердце. Петя вскочил на ноги и что-то сказал вслух. Звук собственного голоса всколыхнул тишину и пропал, поглощенный ею. Но на сердце будто полегчало. Петя быстро насобирал валежника и разжег костер. С огнем все-таки уютнее. Темнота сразу расступилась, но зато стала теперь совсем густой. Скорее бы пришли... Сколько еще их ждать? И тут он услышал далеко в лесу знакомый лай Кавы. Обрадованный юноша вскочил и призывно, во всю мочь, засвистел. О, это он умел. Два пальца в рот и... Воздух словно вздрогнул. Лай послышался ближе, громче, а через минуту в светлый круг влетела и сама Кава, а за ней Туй. Обе собаки, вывалив языки, сразу же легли на землю и задышали часто-часто, поглядывая на Петю ласковыми озорными глазами. Немедленно исчезли все страхи. С верными друзьями темнота уже не казалась такой густой и загадочной, а лес не пугал своей молчаливой суровостью.

Вскоре подошли Любимов, Усков, Борис и Хватай-Муха, вооруженные лопатами, кирками, веревками и фонарями. Но в эту минуту, как бы торопя их; от берега отвалилась и сползла подмытая водой глыба.

- Спешите, товарищи, берег осыпается! - тревожно закричал агроном.

Дружными усилиями они освободили ящик и осторожно перенесли ближе к костру, к свету.

- На гроб, однако, похоже, - сказал Любимов.

- И по-моему, все-таки гроб, - согласился Усков.

- Домовина, домовина, тут и гадать нечего! - уверенно заключил Хватай-Муха.

Проводник вынул из-за пояса топорик и осторожно поддел крышку. Пластины легко оторвались: они держались на деревянных шипах. Проводник не спеша снял их, и все обнажили головы.

На сухой моховой подстилке лежал человек.