- Есть определенная манера поведения, мистер Джефферсон, которую суд присяжных ожидает от американского гражданина, - отрезал Мейсон. - Если судьи начнут подозревать, что их земляк изображает из себя британца, то существует вероятность, что вы будете жестоко сожалеть о своем заученном акценте и полном сдержанности равнодушии.

Джефферсон пренебрежительно надул губы.

- Я глубоко бы презирал судей, которые позволили бы такого рода личным предубеждениям повлиять на объективную оценку своего суда.

- Это сломало бы их сердца, - голос Мейсона был полон сарказма.

Джефферсон холодно посмотрел на него.

- Думаю, что будет лучше, если мы поймем друг друга с самого начала, господин адвокат. В своем поведении я руководствуюсь постоянными принципами и скорее дал бы себя убить, чем отступил бы от них.

- Хорошо, - бросил Мейсон. - Поступайте, как считаете нужным. Ваши похороны, не мои. Вы видели Бакстера еще раз?

- Нет, не видел. В дальнейшем сделка велась нашим парижским филиалом.

- Мистером Ирвингом?

- Нет. Наверное нет, господин адвокат. Думаю, что этим занимался кто-нибудь другой.

- Вы читали в прессе о прибытии туристического судна в порт после мнимого самоубийства Бакстера?

- Да, читал.

- Вы передали свои замечания на эту тему соответствующим органам?

- Нет. Конечно нет.

- Вам было известно, что Бакстер носил при себе приличное состояние в бриллиантах?

- Я предполагал, что сделка, начатая в Иоганнесбурге, была закончена парижским филиалом и бриллианты были доставлены Бакстеру. Конечно, у меня не было никакого способа проверить, что Бакстер сделал с этими бриллиантами.

- И вы ничего не подсказали соответствующим органам?

- Конечно нет. Наши торговые сделки строго конфиденциальны.

- Но вы разговаривали по поводу смерти Бакстера со своим сотрудником Ирвингом?

- Не сотрудником, господин адвокат. Ирвинг является представителем "Южноафриканской Компании", моим близким приятелем, но...