- Я жду, - не уступал Мейсон.

Джефферсон посмотрел ему прямо в глаза.

- Нет, - ответил он спокойным тоном.

- Вы не поддерживаете отношений ни с одной молодой женщиной?

- Нет.

- А может быть вы стараетесь кого-нибудь защитить?

- Почему бы это мне нужно было кого-то защищать?

- Я не спрашиваю почему. Я спрашиваю только, не защищаете ли?

- Нет.

- Вы наверное понимаете, что дело может принять серьезный оборот, если вы будете пытаться искажать факты?

- Разве в этой стране не действует закон, - ответил Джефферсон, - по которому прокурор должен несомненно доказать вину обвиняемого?

Мейсон кивнул головой.

- Они не смогут этого сделать, - в голосе Джефферсона звучала абсолютная уверенность.

- Но если смогут, - предупредил Мейсон, - то, вероятно, у вас уже не будет возможности все мне рассказать.

- Я сказал то, что знаю.

- В вашей жизни нет никакой девушки?

- Нет.

- И вы не писали из Южной Африки никаких писем к молодой женщине?

Джефферсон снова едва заметно заколебался, а потом посмотрел Мейсону в глаза:

- Нет.

- Полицейские сказали вам, что какая-то молодая женщина незаконно проникла в ваш офис?

- Да. Кто-то, кто открыл дверь ключом.

- Вы давали свой ключ какой-нибудь женщине?

- Нет. Конечно нет.

Мейсон молчал несколько секунд, а когда заговорил, его голос звучал лаконично и деловито.

- Если есть кто-то, кого вы пытаетесь покрывать, прошу мне об этом сказать, ничего от меня не скрывая. По мере возможности я буду держать полученные сведения в тайне. Не старайтесь оказаться в положении, в котором вы вынуждены обманывать своего адвоката. Вы отдаете себе отчет в том, к чему это может привести?

- Да, я отдаю себе в этом отчет.

- И вы никого не покрываете?

- Никого.

- И все-таки окружной прокурор имеет против вас какие-то доказательства, потому что иначе он не стал бы связываться с этим делом.