— Может, не стоит пить-то? — спросил я.

Слава положил на стол два огромных кулака, глянул на меня мутными глазами. На лбу блестели капли пота… Ничего не ответил.

Подошла официантка, принесла фужер с водкой, второй фужер и бутылку воды. Фужер слегка запотел. Докер смотрел на него с вожделением и страхом.

— Пожалуйста, ваша водка…

— Спасибо, дочка. Умница.

Слава проглотил водку, мученически сморщился. Смотреть на него было больно. За окном хлестал ливень, текли мимо разноцветные зонты, проезжающие машины обдавали «ниву» и БМВ потоками воды. Из-за соседнего столика на Докера изумленно и испуганно смотрели двое молодых итальянцев.

Докер поставил фужер на стол, шумно выдохнул, сказал:

— Ну?

— Мы вчера недоговорили, Слава. Помнишь, у входа в «Европу»?

— Смутно… я был немножко… того.

— Правда? — спросил я как можно более невинно. — А я и не заметил.

Докер посмотрел на меня как на проститутку Троцкого, хмыкнул.

— Что я вчера наболтал? — спросил он.

— Вчера, Вячеслав Георгиевич, ты обещал мне экслюзив про урановый контейнер стоимостью 1 000 000 долларов… Аль забыл?

— Ерунда все это, Андрюха… треп по пьяне, — ответил Докер и отвел взгляд.

Но я-то еще вчера понял, что не похоже на треп. Пьяный Слава обхватил меня мощной дланью и жарко шептал в ухо: «Андрюха, только тебе, понял? Андрюха, баш на баш… твои орлы надыбали, что я организовал производство бабского белья, но не написали. Спасибо… спасибо, что не опозорили, а я только тебе за это — экслюзив. Один конь по городу носится, всем уран предлагает. Контейнер! Хочет зеленый лимон».

— Постой-ка, Слава, — сказал тогда я, — контейнер урана — это несерьезно.

— Серьезно, Андрюха… вот как раз это — серьезно.

А сейчас Докер отводил взгляд в сторону и лепил мне: треп по пьяне.