- Как "на кой"?.. В поученье! - балагурил художник.

А Колька, все не сводя с него глаз, уже захватил осторожно серебряную трубочку с золотой краской левой рукою, но, захвативши, он не мог усидеть спокойно. Он вскочил и бросился бежать, и тут же заметил у него в руке свой тюбик кадмия художник, и он тоже вскочил.

- Ку-да-а?.. Куда взял?.. Ты-ы!..

И за бегущим Колькой побежал старик - сухой, рот черный, глаза страшные, волосы - белой шапкой...

Колька выпустил из руки тюбик, - только бы самому убежать! - а старик кричал ему вслед:

- Ах ты, жулик московский, а-а!.. Вот это так жу-улик!..

Колька вернулся домой тогда, когда все уже разошлись, отец лег спать, как всегда, а мать разводила огонь под вываркой у колодца.

Мать его била небольно (матери редко бьют больно), мать только все грозила ему:

- Вот погоди, дай отец встанет!..

И вот, в ожидании, когда встанет отец, он стоит около стены, к которой с таким неоцененным трудом приставлял он лестницу, и ковыряет пальцем штукатурку. Сыплется известка, сыплется глина, начинает уже показываться плетень, когда подходит кошка, мурчит и трется крутым лбом об его голую ногу.

Он отшвырнул ее. Она обиженно уселась недалеко и начинает вылизывать языком грудку. Она - плотная, серая с черными полосами, как маленький тигр, и хвост у нее толстый и черный, но на груди примостилось белое пятно.

Она кажется Кольке вдруг необыкновенно красивой, почти так же красивой, как кукла Катя. И она - своя... Это его кошка. А ну-ка, приди-ка кто-нибудь ее у него отбирать? Он тогда во всех будет швырять кирпичами! Он и на Ивана Николаича не посмотрит!.. Это его кошка!

- Кис-кис-кис! - зовет он тихонько, не поворачивая к ней головы, только скашивая глаза вбок до предела.

Кошка встревоженно глядит на него двумя зелеными огоньками и начинает облизывать грудь с еще большим одушевлением.

- Киса-киса! - погромче говорит Колька.