Важное место в философии игры Николая Кузанского имеет форма «игрального инструмента», форма шара, а также форма игрового поля — 9 кругов один в другом, центром которых является 10-й круг, «свернутый» в точку. Круг, по существу, это одна из геометрических проекций шара, плоскость шара. А шар — это символ Бога (как высшего совершенства), мира и человека (как микрокосмоса), подобного богу и миру, но недостаточно совершенного. Кроме того, шар — это символ вечности (а она присуща только Богу, а не миру и человеку) [4, с. 258]. Поэтому в символическом плане игра в шар представляет собой игру с вечностью. И здесь можно привести строки Райнера Марии Рильке, весьма созвучные размышлениям Николая Кузанского. Нам неизвестно, читал ли Рильке это произведение Кузанского, или нет. Если читал, то эти стихи — гениальная интерпретация, а если нет, то это гениальное прозрение, «созвучие архетипа игры». Симптоматично, что Ханс-Георг Гадамер взял эти строки в качестве эпиграфа к своему эпохальному герменевтическому трактату «Истина и метод» [1]:

Покуда ловишь мяч, что сам бросаешь, Все дело в ловкости и в череде удач; Но ежели с Извечною играешь, Которая тебе бросает мяч, И с точностью замысленный бросок Тебе направлен прямо в средостенье Всей сути (так мосты наводит Бог), — Осуществляется предназначенье, Но мира, не твое.

Как видим, хотя философа раннего Возрождения и поэта 20-го века разделяют почти 500 лет, они оказались созвучны в том, что придают игре степень трансцендентности, выводят ее за пределы «времяпрепровождения», «развлечения», «забавы». На метафизическом уровне для Кузанского игра в шар — это игра, в которой играет мудрость [ludum sapientiae] [4, с. 266]. И здесь, в отличие от представителей «био-культурной» интерпретации происхождения игры, таких, как Й.