Я поместил ее в закрытое место, чтобы не подобралась темной, хоть глаз коли, дождливой ночью какая-нибудь другая, таинственно обреченная и обрекающая. Мишка, конечно же, кинется защищать от нее дом - и погибнет, и не будет этого изумительного звереныша, рыженького, с черными висячими ушами, с глазами, как два орешка, которому стоит только сказать: "Гони!" - и вот он кидается стремглав в кусты и непременно найдет, кого гнать: дрозда, синицу, кошку чужую, - мало ли живого в кустах? И мелькает тут и там и лает очень заливисто.

Когда он сыт, он закапывает свои куски и кости в землю; когда голоден, отрывает запасы, и черненький нос его часто в глине от этого сложного ведения хозяйства.

И вдруг подберется к такому чудесному Мишке обреченная и укусит!.. Укусит - и... и как же тогда без него опустеет кругом!

III

Прошло не больше недели.

Собак еще не всех уничтожили (слышны бывали выстрелы), но когда в город, за хлебом и прочим съестным, а кстати и на почту, пришлось мне спуститься со своей несуразной горы, то первое, что я услышал от первого же встреченного мною, аптекаря Майбороды, было об Ефиме Петровиче:

- А знаете, гидротехник-то наш, кажется, умирает!..

- Да что вы?! - изумился я страшно. - Собака?..

- А?!. Какая собака?.. Нет! Выехал куда-то по своей службе... Кажется, оползни на шоссе чинить, отводить воду. Ехал на лошади, на линейке, а навстречу из-за поворота - автомобиль. Лошадь испугалась, линейку опрокинула - он и упади под откос, головой о камень... Сотрясение мозга!.. Говорят, оч-чень тяжелый случай... То есть даже так говорил мне доктор Мичри: ни-ка-кой надежды!

И Майборода вобрал голову в плечи, немного присел в коленях и развел руками, ладонями вниз.

Я никогда не был у Ефима Петровича и не знал, где его контора и "станция", но пошел, только услышав это, не за покупками, а к нему.

Мне указали.

Я вошел.

Меня встретила бледная, с теплым платком на плечах, подвязанным сзади, женщина, его жена, с припухшими веками, с красными глазами.