— Позвольте, я протестую, — взвизгнул толстяк. — Это не по закону!

— А ну, Петро, — буркнул председатель, — покажь ему наш закон, чтобы он не очень кочевряжился!

К носу побледневшего коммерсанта протянулась грязная волосатая рука с наганом. Очевидно, черная дыра револьверного дула прошептала нашему недовольному спутнику что-то чрезвычайно убедительное относительно революционного закона, ибо он смяк и в дальнейшем стал играть самую пассивную и молчаливую роль в калейдоскопе событий.

Его спутница, тоже пытавшаяся было протестовать, когда с ее пальцев стали снимать кольца, была убеждена еще проще.

— Молчи, ты, буржуйка, пока жива, — рыкнул на нее «оператор» и в подтверждение своих слов стукнул ее кулаком по шее.

Судьба наша решалась тут же с революционной молниеносностью.

— Ага, сволочи, — убежденно рокотал пьяный бас председателя, — буржуи проклятые! Нагадили, а теперь в кусты? Нет, голубчики чертовы! От нас, брат, не удерешь…

Другой сиплый и тонкий голос, принадлежавший худому парню с испитым землистым лицом и злыми глазами, шипел:

— Да что там на их, гадов, смотреть? Попили они нашей кровушки! Будя! Чего тут ждать зря? Ставь их к скале, от туда, и шлепай к чертовой матери…

Среди шума и гама пьяной толпы нас потащили к скале, возвышавшейся у дороги. Коммерсант наш передвигал ноги, как механическая кукла, а его дама висла на моей руке в полуобмороке. Оля шла спокойно, но губы ее дрожали, и в лице не было ни кровинки.

«Черт побери, неужели так глупо придется погибнуть?» мелькнуло у меня в голове, и я горячо (еще бы не горячо!) стал убеждать «дорогих товарищей» в бессмысленности нашего расстрела.

— Да бросьте, ребята! — спорил я. — Чего это вы нам свои пушки в нос тыкаете? На кой черт нужно вам нас расстреливать, а потом неприятности себе делать? Я ведь из Американского Красного Креста. Тут как раз пароход с медикаментами ожидается, а вы, чудаки, меня на луну слать собираетесь… Ведь буржуи-то все давно уже уплыли, а мы — свои люди…