В душе разыгралась буря мучительных противоречий. Победило желание остаться на родной земле, разделить с другими тревоги и опасности будущего, продолжить свою работу и свою борьбу на пользу Родине, и вот быстроходный американский миноносец несет меня обратно к русским берегам…

Все ближе… Вот уже видны сползающие к морю ялтинские улицы, белая колонна маяка, длинная коса гранитного мола.

Мимо проходит несколько пароходов, наполненных пестрой массой беженцев. Порт кипит странным оживлением. Груды ящиков, тюков и бочек беспорядочной кучей навалены на молу и у пакгаузов. Суетящиеся люди торопливо и словно украдкой снуют между зданиями, появляются то здесь, то там, что-то носят, что-то грузят, но во всей этой лихорадке чувствуется что-то странно нездоровое… Изредка гремят одиночные выстрелы, еще более усиливая тревожное впечатление от всей картины.

Гул машин ослабевает, и миноносец пришвартовывается к бочке. Группы матросов собираются на палубе, дожевывая завтрак, и с любопытством толпятся у поручней, оживленно обмениваясь мнениями о непонятных для них событиях, творящихся в этой странной, громадной стране — России.

За моей спиной появляется черная физиономия негра-кока.

— Сэр, капитан просит вас к себе, — дружески оскаливая белые зубы, говорит он.

В кают-кампании молодой стройный розовощекий капитан, выглядящий почти юношей, приветливо встречает меня.

Счастливец! Душа его спокойна. Долг — ясен и прост. Он только мимохожий зритель, а не участник разыгрывающейся на одной шестой части мира драмы…

— Я, к сожалению, не могу доставить вас в Севастополь. По моим сведениям эвакуация там уже заканчивается. Мне приказано идти в Керчь, а потом — обратно в Константинополь. Я знаю, что вы наш сотрудник и начальник скаутов. И, если хотите, мы доставим вас обратно.