Что это означало? Прежде всего то, что подъема магмы не происходило. Более того, грозная магма находилась, очевидно, глубже шести километров от поверхности, поскольку, как известно, сейсмические толчки происходят лишь в крепкой породе и не могут отмечаться в магматическом расплаве. К тому же на отсутствие подъема указывало и хаотическое расположение эпицентров; в противном случае они располагались бы вдоль линий разломов, через которые расплав прокладывает себе путь наверх. Наконец, магма не могла оказаться выше зоны сейсмических очагов, то есть ближе, чем в двух километрах от поверхности, поскольку температура фумарол, которую наши химики замеряли ежедневно, не достигала 100oС, а состав газов практически не менялся. Между тем, окажись на небольшой глубине магматический расплав, температура которого превышает 1000oC, вырывающиеся из небольших отверстий и трещин газы были бы нагреты до нескольких сотен градусов. А их химический состав был бы совсем другим.

Итак, мы простояли почти пятнадцать минут у края небольшого кратера под названием колодец Таррисана. Из воронки шириной метров пятнадцать поднимались затейливые клубы пара, не позволяя увидеть, что делается на дне. Наконец к нам забрался запыхавшийся, весь в поту, профессор Аллегр. Не скрою, за двенадцать лет, что мы знакомы, между нами не возникло особой симпатии. К тому же три недели назад он получил назначение на пост директора Института физики Земли, где я возглавлял отдел вулканологии, и в качестве моего начальника отправил в Париж телекс о том, что он запрещает мне возвращаться из Эквадора на Гваделупу. Это, как вы понимаете, не способствовало улучшению наших отношений.

Обстановка на вулкане оставалась неясной, происходившего в кратере мы не могли видеть; самым разумным поэтому было бы немедленно уйти. Но, видя, как устал профессор Аллегр, я не мог отдать такого распоряжения - оно выглядело бы как мелкая месть. Поэтому я проявил слабость, позволив ему посидеть и прийти в себя.