"Два рубля шесть гривен! - думал Меркулов.-- Слава тебе, господи!.. С барышом, значит, на Лизино счастье... Пошли только, господи, доброе совершенье!.. Тогда всем заботам конец!"

- Спасибо, Митенька,- сказал он, крепко сжимая руку приятеля.- Такое спасибо, что и сказать тебе не смогу... Мне ведь чуть не вовсе пропадать приходилось. Больше рубля с гривной не давали, меньше рубля даже предлагали... Сидя в Царицыно, не имел никаких известий, как идут дела у Макарья, не знал... Чуть было не решился. Сказывал тебе Зиновей Алексеич?

- Говорил,- промолвил Дмитрий Петрович.- Сколько у тебя тюленя-то?

- Тысяч шестьдесят пудов.

- Значит, тысяч восемьдесят целковых у тебя слизнули бы... Ловок!.. Умел подъехать!.. Хорошо, что остерегся Зиновий Алексеич... Не то быть бы тебе, голубчик, у праздника.

- Да кто торговал-то? - спросил Меркулов.

- Смолокуров,- сказал Дмитрий Петрович.- Марко Данилыч Смолокуров... Я ж ему и сказал, что цены на тюлень должны повыситься... Это еще было в начале ярманки... Орошин вздумал было поддеть его, цен тогда еще никаких не было; а Орошину хотелось всего тюленя, что ни есть его на Гребновской, в одни свои руки прибрать. Два рубля тридцать давал.

- Два рубля тридцать!.. В начале-то ярманки! - вскликнул Меркулов.

- Около первого спаса. В рыбном трактире тогда собрались все Гребновские, и я тут случился... Досадно мне стало на Орошина, я и покажи всей честной компании письмо, что накануне из Петербурга получил. Видят - цены в гору должны пойти... И озлобился же на меня с тех пор Орошин... До сей поры злится...

А Смолокуров стал к себе зазывать, чествовать меня всячески... Катанье затеял в лодках, меня позвал, тут я с семейством Зиновья Алексеича и познакомился... А потом, как пришли твои письма из Царицына, Зиновий Алексеич и открылся мне, что Смолокуров, узнавши про твою доверенность, ровно с ножом к горлу стал к нему приставать, продай да продай тюленя. Цен, уверял, нет и не будет, в воду кидать доведется... По рублю с гривной, однако, давал... Хорошо, что укрепился Зиновий Алексеич... Не то бы Марко Данилыч твоим добром зашиб себе барыши, каких сроду не видывал.