- "От войта Бараньей Головы войту Вжецёндза.
Так как по распоряжению начальства рекрутские списки должны быть готовы к такому-то числу такого-то года, то уведомляю войта Вжецёндза, чтобы метрики крестьян деревни Баранья Голова, находящиеся в приходской канцелярии, из оной канцелярии вытребовать и выслать в деревню Баранья Голова в кратчайший срок. Крестьян же деревни Баранья Голова, находящихся на работе во Вжецёндзе, в тот же день доставить".
Войт жадно ловил каждый звук, и лицо его при этом выражало восторг и почти религиозное благоговение. Все это казалось ему прекрасно, торжественно и вместе с тем сугубо официально. Взять к примеру хотя бы начало: "Так как рекрутские списки" и т.д. Войта неизменно восхищали эти "так как", но научиться им он никак не мог. Начало, впрочем, ему еще кое-как удавалось, но уж дальше - ни с места. У Золзикевича же все шло гладко, как по маслу. Лучше его не могли бы написать и в уезде. Оставалось только покоптить печать, приложить ее к бумаге так, чтобы стол затрещал, - и готово.
- Что и говорить, одно слово - голова! - сказал войт.
- Еще бы, - ответил польщенный Золзикевич, - недаром писаря пишут книги.
- А разве вы тоже пишете книги?
- Что же вы спрашиваете, будто сами не знаете? А кто же пишет канцелярские книги?
- Это правильно, - ответил войт и, подумав, прибавил: - Теперь списки мигом придут.
- Вы вот смотрите, сейчас же избавляйтесь от всех бездельников в деревне.
- Избавишься от них!
- А я вам говорю, начальник жаловался, что в Бараньей Голове народ беспутный. На складчину*, говорит, ничего не дают, только пьянствуют. А Бурак, говорит, им потворствует и еще ответит за это.
______________
* Складчина - здесь взятка, которую царские чиновники вымогали у народа.
- Будто я не знаю, чуть что - все мне отвечать. Когда Розалька Ковалиха родила, суд присудил ей всыпать двадцать пять розог, чтоб в другой раз неповадно было: дескать, нехорошо это для девки. А кто присудил? Я? Не я, а суд. А мне что до этого? По мне, пусть бы хоть все рожали. Присудил-то суд, а виноват выхожу я. "Ты что, не знаешь, - говорит начальник, - что теперь телесные наказания отменены?" И сразу бац меня по башке. "Не знаешь, что никого нельзя бить?" И снова бац меня. Такая уж моя доля...