К закату Никита Акинфиевич и Селезень прибыли в затерянное в горах сельцо Кыштым. Не отдохнув, не покормив коней, они взобрались на высокую гору Егозу. Весь край лежал как на ладони: кругом шиханы, озера, леса размахнись, сила! На малом пространстве насчитал Никита свыше сотни озер. Какое разнообразие их: были тут глубокие и холодные, светлые и прозрачные, мелкие и теплые, мутные и тинистые. А вон - зарастающие озера-болота!

Долго любовался очарованный заводчик нетронутым краем. Алчный к богатству, он решил не откладывать дела.

- Вот местечко и для другого завода! - решительно сказал Демидов и повел рукой. - Вот оно где, мое новое царство!

- Но под горой сельцо, хозяин, и хлебопашцы там, - заикнулся было приказчик.

- Это добро! - отозвался Демидов. - На первой поре работные людишки будут. Какие это землепашцы? Кто им дозволил тут землю поганить? То самовольщики, беглые с Руси. Погоди, вот мы их приберем к рукам!..

Косые лучи заходящего солнца ложились на долины и леса. В предвечерней тишине внезапно вздрогнул густой упругий воздух - торжественный благовест огласил крохотные нивы и застывшие леса, понесся над зеркалом вод. Демидов встрепенулся, прислушался.

- Никак и храм божий устроили, ишь ты! - удивился он. - Стало быть, и попик тут есть! То добро, легче с мужиками будет сговориться, да и церковь не надо ставить. Тронулись, Иван!

Они спустились с горы, добрались до сельца. Старая бабка вынесла их из хибары берестяной корец с квасом да горбушку хлеба.

- Ешьте, родные, - предложила она им. - Откуда путь держите, православные?

Демидов промолчал, уминая горбушку.

- Ты, баушка, скажи, как звать-то тебя? - спросил приказчик.

- Звать-то Оленой, милок! - словоохотливо отозвалась старушка. Восьмой десяток пошел, кормилец. Не работница ныне стала...

- А где людишки? - прожевывая кусок, спросил Демидов.