Мы оба уставились на грузовик, даже без бинокля можно было видеть, что он стал раскачиваться. Ритмичное хрюканье и хныканье разносились далеко по пустой площадке.

Я еле сдерживалась, чтобы не заерзать на сиденье.

- Черт, - заметил Морелли. - Если они не заездят друг друга, то доведут до шока эту маленькую машинку.

Машина перестала трястись, заурчал мотор, и загорелись фары.

- Черт побери, - сказала я. – Долго это не продолжалось.

Морелли бросился к сиденью пассажира.

– Должно быть, намылился смыться. Подожди, пока вырулит на дорогу, тогда включай огни.

- Прекрасная идея, но я ничего не вижу без фар.

- Ты на стоянке. Что тебе нужно видеть, помимо трех акров пустого щебеночного покрытия?

Я немножко проползла вперед.

- Ты его упустишь, – подначивал Морелли. – Шевелись.

Я увеличила скорость до двадцати миль в час, кося в темноту, вовсю браня Морелли, что не вижу придурка.

Он изобразил кудахтающие звуки, а я надавила на газ.

Раздался громкий скрежет, и «рэнглер» взбрыкнул и потерял контроль. Я нажала на тормоза, и машина мгновенно встала, накренившись с левой стороны под углом тридцать градусов.

Морелли выглянул оценить обстановку.

– Зависла на островке безопасности, – вынес он приговор. – Сдай назад, и все будет в порядке.

Я освободила островок и качнулась на несколько футов. Машина тяжело сдала влево. Морелли снова взглянул, пока я металась на водительском сиденье, брюзжа, ругаясь и бранясь, что послушала его.

- Не повезло, - продолжал действовать мне на нервы Морелли, высунувшись в окно. – Погнула обод, когда задела бордюр. Есть телефон дорожной службы?

- Ты сделал это специально. Ты не хотел, чтобы я поймала твоего гнилого кузена.

- Эй, кексик, не обвиняй меня только потому, что плохо водишь машину.

- Ты подонок, Морелли. Подонок.