- А хорошо ли, папа Алик, за нашими спинами скрытно обтяпывать дела, которые многое могут переменить в судьбе страны и хлопающего в неведении ушами целого народа?

- Это другой вопрос. Меня сейчас беспокоит этическая сторона Сашиного поступка, - Алик был холоден и обижен. Неизвестно только на кого.

- Беспокоит тебя этическая сторона или не беспокоит - это твое сугубо личное дело. Саня записал, мы послушали. Как говорится, проехали, Казарян вновь переменил позу: уткнув локти в колени, он исподлобья поочередно, ворочая желтыми белками, оглядывал всех троих. - Я не спрашиваю: хорошо ли это? Я спрашиваю: что ты от нас хочешь?

- Для начала - ответов на несколько моих вопросов, связанных с этой записью.

- Для начала... - перебил Казарян, - я уже догадываюсь, что будет в конце. Что ж, давай, спрашивай.

- Вопрос первый. К Роману и Виктору. Алика не спрашиваю: он запрограммирован стереотипом двадцатилетнего знакомства. Что за человек мой возможный работодатель? Виктор, быстро. Не рассуждения - ощущения.

- Уже политикан. Но не законченный. Чувствуется, что не проходил партийной школы, ты его, Иваныч, прихватил на поворотах. А партийные скользкие, не ухватишь. Не глуп, поэтому почти не обнаруживает ликования по поводу обладания властью. Холоден, рассчетлив, ни разу не завелся, а ты пробовал его завести. Реакции чуть замедленные. С юмором плоховато. Пока все.

- Рома, - вызвал следующего Смирнов.

- Ах, Витя, Витя! - Казарян кулаком ткнул в ребра сидевшего рядом Кузьминского. - Все-то тебе ясно. Я могу сказать лишь одно: серьезный господин. Хотя есть в нем что-то слабо раздражающее. Поза, что ли, не своя? Но, наверное, ноблес оближ, так сказать, положение обязывает, а?

- Не густо, - констатировал Смирнов. - Следующий вопрос ко всем троим: спрятал ли он что-нибудь помимо сведений о фигуранте?

Алик опередил всех:

- Он не прятал. Он жестко локализовал это дело...