Выхожу из машины, захлопываю дверцу.

Рассвет — расплывающееся пятно у горизонта, низкие облака подсвечены снизу полосами, оранжевые чередуются с золотыми.

Так.

С рюкзачком на плече выхожу на озеро. Наклоняюсь, рассматриваю лед.

Толщина двадцать-тридцать миллиметров. По-моему, неплохо.

Бреду обратно к машине, достаю из рюкзачка перчатки и маску, надеваю.

Нажимаю на кнопку — багажник со щелчком открывается.

Он дико таращит глаза, нагое тело облеплено грязью, машинным маслом и чешуйками краски. Ну прямо полотно работы того художника-абстракциониста, Поллока. На коленях синяки — пытался повернуть рычаг аварийного открывания дверцы.

Дышит с трудом. Вижу, клейкая лента почти закрывает ему ноздри. Ошибка вышла, мог и задохнуться.

Рывком сдираю ленту, освобождаю ему рот.

— Урод! — говорит он и плюет в меня.

Не лучше ли поберечь силы, compañero?

Поднимаю его ноги на край багажника, тяну за руку, вываливаю на берег. Кладу лицом в снег, ножом разрезаю клейкую ленту на лодыжках. Отступив на шаг назад, достаю из кармана куртки «смит-вессон». Голый человек поднимается на ноги, но сделать ничего не может: руки по-прежнему сцеплены браслетами за спиной.

Трясу перед ним пистолетом, хочу убедиться, что он видит оружие.

— И что теперь? — говорит он.

Указываю на озеро.

— Замерзаю. Дай одеться. Замерзну до смерти.

Прижимаю дуло девятимиллиметрового калибра к покрытому синяками животу. Пистолет

— Ладно, — говорит он.

Разворачиваю его и слегка подталкиваю в сторону озера. Он что-то бормочет, качает головой, но повинуется, идет по насту.

Тело у него бледное, кожа на морозе отливает голубизной. Крупный: за метр девяносто, больше ста килограммов, ни грамма жира. В футбольной команде колледжа играл в защите и с тех пор сохранил форму. Восемь километров в день на бегущей дорожке, каждую среду тренировки по регби с «Джентльменами Аспена».