Что-то он бурчит на ходу, но, выйдя на лед, в нерешительности останавливается.

Снег рыхлый, но лед сухой, ровный, подошвы к нему пристают. Босые ноги должен обжигать.

— Чего тебе от меня надо?

Впервые хочу заговорить, но не могу вымолвить ни слова. Еще рано. Рано.

Делаю ему знак идти дальше.

— Туда?

Киваю и навожу на него пистолет.

— Твою мать! — цедит он, но все-таки идет.

Уже совсем светло.

Солнце взошло над равнинами. Месяц — как заживающий шрам.

Прекрасный пейзаж: замерзшее озеро, деревья в кристаллах инея, домики для уток на берегу.

— А-а! — вырывается у него.

В лощинах по берегам лежит туман. Подошвы примерзают ко льду, он останавливается. Я подталкиваю. Его спина напрягается от моего толчка, но с места он не двигается.

Тыкаю в спину пистолетом.

Идем дальше.

Даже через перчатку чувствуется, какие крепкие у него мышцы.

Начинаю нервничать.

Когда у него в руках окажется молоток, надо быть начеку.

Во время учебы на первом курсе колледжа против него выдвигали обвинение в нападении, причинении побоев и оскорблении действием, но благодаря вмешательству папаши (так считает Рики) дело прекратили. На последнем курсе он свернул челюсть одному парню, но и это прошло безнаказанно, поскольку случилось во время игры в регби.

Он силен. Мог бы разорвать меня надвое. Легко. При малейшей возможности.

— Далеко еще? В чем дело-то? — спрашивает он и снова останавливается.

Я опять толкаю. Он повинуется, но по походке видно: что-то задумал. Надо бы с ним поосторожнее.

— Что ты все молчком, приятель? Ты по-английски вообще понимаешь? Или ты немой? — Оборачивается ко мне. — А? Ты меня понимаешь? Сколько заплатят? Я в десять раз больше дам. Сколько стоишь? Назови сумму. Назови, и все. Деньги у меня имеются. Много денег. Цена у каждого есть. Назови мне свою.