А время вспять повернуть слабо? Слабо? Ты — чародей, волшебник?

— Ты что с моей одеждой сделал? Дай одеться. Верни, черт возьми, одежду! — кричит он в ярости, не думая сдаваться.

Нагим придешь в мир, amigo, и, если все сложится не слишком удачно, нагим и уйдешь.

Пистолет все же заставляет его идти.

— Да в чем дело-то?! Верни одежду!

Эхо проносится над озером и вторит его словам. Тут в нем будто открывается какой-то шлюз.

— Ты просто псих какой-то! Ненормальный! — кричит он. — Ты не можешь меня застрелить, не можешь! Не можешь меня застрелить! Я ничего такого не сделал! Вы не того взяли! Тут какая-то проклятая ошибка…

Не собираюсь я в тебя стрелять. Это было бы слишком просто. И не обеспечило бы нам на долгие годы вожделенный покой.

— Послушай, послушай! Понимаю, ты не немой, понимаю, ты меня слышишь. Ну скажи хоть что-нибудь. Заговори. Думаешь, ты такой умный?! Ни хрена! Ну заговори же. Приказываю тебе: говори. Говори со мной!

Ах вот как, ты хочешь поговорить! Что ж, скажу тебе кое-что. Как тебе понравится: в испанском колониальном уголовном кодексе сохраняется принцип римского права talem qualem — «как есть» в переводе с латинского, что означает «бери жертву такой, какой ее находишь». Американские полицейские называют это «правилом черепа толщиной с яичную скорлупу». Дай разок такому с нежной черепушкой, размозжи ее, тебя обвинят в убийстве. Talem qualem. Бери жертву такой, какой находишь. Иными словами, смотри, кого убиваешь. Смотри, кого убиваешь, дружок.

— Безумие! Это безумие какое-то. Тут явно ошибка. Я не так уж богат. Вам нужен Уотсон, вот он на миллиард потянет. Я вам все покажу, покажу. У него есть Ван Гог, Матисс. Его надо было — не меня. Ну поговори же со мной, черт возьми! Кто я такой, по-твоему? Кто я, по-твоему, такой?