Телефонный звонок словно ждал, когда полковник закончит представление, — ударил по кафельным стенкам и барабанным перепонкам столь звонко, что Люда, оказавшаяся ближе всех, торопливо сняла трубку.

— Да. Да, он у нас, — по-военному четко ответила она и передала трубку начальнику. — Из дежурной части.

— Господи, даже в женском туалете нашли. Полковник Моржаретов, слушаю вас. Так… Так… Выезжаю. — Полковник безошибочно бросил трубку на мягкие, податливые рычажки-плечики аппарата. В раздумье посмотрел на Бориса и вдруг предложил: — Давай-ка со мной. Сразу посмотришь, куда попал.

По лицу Варахи, стоявшему напротив, пробежала тень недовольства: то ли потому, что начальник не берет его, то ли он не желал, чтобы кто-то выходил для Моржаретова на главные роли. Серафим Григорьевич словно почувствовал эту перемену в настроении подчиненного и быстро снял напряжение:

— Григорий, ты со мной само собой. Я еще помню, что ты чемпион департамента по пулевой стрельбе.

Однако получилось, кажется, еще более неловко, будто сделано было Варахе одолжение. Хотя Григорий, стараясь больше не выдавать эмоций, первым вышел из туалета. Не стал акцентировать внимание на заминке и полковник.

— Людочка, чай в следующий раз. А переезжать… — он понизил голос, но все равно сказал так, чтобы слышали все: — Переезжать, моя хорошая, в самом деле начинаем завтра. Только не говори об этом никому.

— Правда? — так и не могла понять, шутит начальник или все же говорит правду, Люда.

— Кривда, — словно играя с маленькой девочкой в слова, снова внес долю сомнения Серафим Григорьевич.

Для себя Борис не мог и представить, что он мог бы настолько легко и играючи разговаривать с такой царственной женщиной. И, конечно, ей не в бывшем туалете сидеть и не чашки в раковине мыть. А темное пятнышко в уголке губ — это, оказывается, родинка, темным краешком выглядывающая из губной помады. Плохо, что Моржаретов забирает его с собой. Как хочется еще побыть хоть немного рядом с ней!