Бывший майор вздрогнул, обернулся. Очевидно, узнал знакомый говор.

– Ты… кто?! – испуганно пискнул он по-русски.

– Тэбя хочэт видет Ваха Асланбеков. Гаварыт хочэт! – важно изрек я и прошипел, обращаясь к официантке, которая, кажется, собиралась завизжать. – Малчы, шлух! Башку атрэжу!

– Ваха?! Но откуда?! Почему?! – растерянно забормотал предатель.

– Не твой дэло, ванучий ла

– Ну, пошли, – тоскливо вздохнул он и, сделав жалкую попытку улыбнуться, пообещал белой от страха стриптизерше: – Я скоро вернусь… д-детка!

– Свяжы свой шлух! – не снимая пальца со спускового крючка, потребовал я. – И мой шлух тоже. В комната палажы. Пасты заткны!..

– А тэпэр к запасной двэр! – дождавшись выполнения отданных распоряжений, велел я. – Нас не должен видэт пастаронный!

Благополучно выбравшись из «Водолея», я подвел бывшего майора к черному джипу, любезно предоставленному мне полковником Рябовым.

– А где сейчас уважаемый Ваха? – ежась на холодном, пронизывающем ветру, осмелился спросить телохранитель Одеждина.

– Понятия не имею. Может, в аду, может, в камере специзолятора, – на чистом русском языке ответил я, резко ударил остолбеневшего иуду локтем в челюсть и сноровисто запихал в багажник бесчувственное тело, предварительно заклеив пленнику рот скотчем и сковав ему руки за спиной милицейскими «браслетами». Затем я запер багажник, уселся за руль и на средней скорости погнал машину к выезду из города. Часы показывали двадцать один тридцать пять…

Для проведения допроса я выбрал заброшенную скотобойню в сорока километрах от Н-ска и в трехстах шагах от давно обезлюдевшей деревни Тупиковка. Раньше тут располагался свиноводческий совхоз «Путь к коммунизму», но в начале девяностых он развалился, а жители Тупиковки частично вымерли, частично разбрелись кто куда. Пять лет назад несколько фермеров попытались возродить сельское хозяйство в здешних краях, но районные чиновники набросились на них, как свора оголодавших разбойников, и постепенно задушили разнообразными поборами.