Брат был старше меня на тринадцать лет, значит, в этом году ему должен исполниться сорок один год, но из-за крайней худобы или из-за болезни он выглядел старше, на все пятьдесят. Печать смерти, показалось мне, лежала на всем его облике, но при этом в лице было что-то, говорящее о мужественном характере. Создавалось ощущение, что он поглощен не столько тем, чтобы выжить, сколько борьбой с неведомым противником, и проявляет при этом недюжинную волю. Однако что же скрывается за его загадочной ухмылкой?

– Рад видеть тебя, Тацуя-сан. Садись.

– Иди сюда, Тацуя-кун, – сказала одна из старушек-обезьянок, чинно восседавших у изголовья, указав мне на место рядом с собой. – Мы уже заждались тебя.

Я, конечно, не понял, кто из них двоих окликнул меня – Коумэ или Котакэ, и опустился на указанное место, склонив, как принято, голову.

– Это твой младший брат, Куя-сан. Правда, замечательный молодой человек?

Куя продолжал внимательно разглядывать меня, не переставая ухмыляться. Через некоторое время, давясь от кашля, он проговорил:

– И взаправду хороший парень. Странно даже, что в роду Тадзими родился такой молодец. Ха-ха-ха!.. Кх! Кх!..

В голосе и смехе мне послышалось что-то недоброе. Отсмеявшись, он зашелся в приступе дикого кашля, и теперь к наполняющему комнату затхлому запаху добавились мучительные для слуха звуки. С запахом я мало-помалу свыкся, но слова и интонация продолжали тревожить меня.

Справившись наконец с кашлем, Куя повернул голову к сидевшим поодаль:

– Ну что, Синтаро-кун, рад приезду такого отличного родственничка? Куно-сан, вы тоже порадуйтесь за нас. А-ха-ха-ха-ха!..

Он снова закашлялся. Одна из старушек поспешно поднесла ему воды, которую он выпил большими глотками.

– Все! Не надо больше. Ну сказал же я: не надо! Надоела! – сказал брат старухе, после чего повернулся ко мне: – Тацуя, взгляни-ка на своих родных.