Новый приступ кашля сотряс его. Жалость к брату постепенно затопляла мою душу, но тревога тем не менее не оставляла меня. Неприкрытая ненависть, с которой Куно смотрел на Синтаро, еще более явная враждебность Куя по отношению к ним обоим – казалось, дай им волю, они перегрызли бы друг другу глотки; сама атмосфера старого дома, его видавшие виды стены, сочувствие к его обитателям и еще ощущение какой-то безысходности неподъемным камнем давили на меня.
Брат кашлял не переставая, возможно, причиной тому было перевозбуждение. Я уже со страхом ждал прекращения кашля: это означало бы, что он умер. Но кашель не прекращался, сопровождаемый свистом и натужным дыханием.
Тяжелый запах становился все сильней, наполняя комнату, словно влага в сезон дождей.
Меня поразило, что никто из присутствовавших даже не шелохнулся, чтобы оказать больному какую-нибудь помощь. Котакэ и Коумэ вообще не смотрели в его сторону, они уже вычеркнули его из этой жизни. Сидевшая позади всех Харуё, опустив голову, не отрывала глаз от татами, и только чуть подрагивавшие плечи выдавали ее эмоции. Ее лицо пылало. По-видимому, она не поднимала его, чтобы не показать, как ей стыдно за всех.
Позднее мне подробнее рассказали о дяде Куно. Его полное имя – Куно Цунэми. Лет шестидесяти, худощавый, пучеглазый, с сильной проседью, с жестким характером. Сейчас он равнодушно наблюдал за задыхающимся от кашля Куя. Я же, взглянув на больного, подумал, что, если бы взглядом можно было убивать, мой дядя уже давно был бы мертв. У Куно были правильные черты лица, в молодости он, вполне вероятно, слыл красавцем, но с годами и характер, и внешность его становились все менее приятными. Единственное, что можно было прочитать в его глазах, – неприязнь ко всему окружающему.