– Да нет. Ты встречался с ним?

– Видел пару раз.

– Джон, он отъявленный негодяй. Жестокий, умный, коварный и подлый.

– Да знаю.

– Встречаться с ним смертельно опасно, тем более идти против него. Шесть часов назад ты убил его человека. Тебе, может, и плевать, убил ты или нет, но Персона это задело.

– Да ладно тебе, Вик, что с того? Ну, допустим, он самый крупный рэкетир в Гарлеме, он хозяин Гарлема, ну и что? Он хочет достать меня? Что ж, пусть попробует.

– Ты не первый, кто это говорил.

– И кто же говорил это до меня?

– Ты их не знаешь. Они все покойники.

Шафт задумчиво взглянул в лицо Андероцци:

– Ему известно, что я здесь и что я не припрусь к нему как баран с пустыми руками, не стану играть в его Диснейленде, по крайней мере в его игры. Что он сделает?

– Все, что ему захочется. Он всегда найдет способ расправиться с тем, кто ему насолил. Это волнует меня больше всего.

– Я позвоню тебе.

– Надеюсь.

Когда Шафт уже подошел к двери, лейтенант окликнул его:

– Джон, подожди.

– Что?

– В отчете правильно написано? Тебе двадцать восемь лет?

– Да, а что?

– И когда же ты успел свихнуться?

Выйдя из полиции, Шафт повернул в сторону Третьей авеню. День был ветреный. Ветер уносил в океан удушливый бензиновый смог от машин и приятно холодил его разгоряченное лицо. Шафт искал телефон-автомат. Он нашел один в баре на Третьей авеню, недалеко от Сорок шестой улицы.

– Четверть доллара не разменяете?

– Что?

Гомик-бармен едва не выскочил из своего ярко-голубого пушистого свитерка. Подумал, наверное, что к нему пристают, и обрадовался.

– Разменяйте, пожалуйста, двадцать пять центов. Мне нужно позвонить.

– Конечно, сэр. – Его черные глаза на рыхлом бледном лице лихорадочно и с надеждой блестели.