Ворот косоворотки у Кирова был расстегнут. Волосы то и дело спадали на лоб, и он резким движением головы отбрасывал их назад.

Богомолов внимательно слушал.

- Если мы немедленно не поднимем бурение, не возьмемся за новые богатые площади, то вскоре будут исчерпаны старые запасы нефти, а потом наступит катастрофа, страна окажется без капли горючего. Вот тут у меня в руках отчет Азнефти. Одни цифры. Довоенные и сегодняшние. В тысяча девятьсот тринадцатом году в районе Баку проходка дала сто семьдесят одну тысячу метров, а в этом году... Сколько бы вы думали? Десять тысяч метров! В семнадцать раз меньше!

- Страшно! - сказал Богомолов.

- Но страшнее положение с бездействующими скважинами. Их у нас пять тысяч. И почти все они обводнены. Если обводнение зайдет далеко, тогда мы можем потерять основные нефтяные горизонты, а восстановить их потом будет почти невозможно.

Слушая Сергея Мироновича, Богомолов поразился еще одному. Он подумал: "Как это он, секретарь Центрального Комитета партии... и так хорошо обо всем осведомлен, так хорошо знает технику нефтяного дела? Наверное, в прошлом инженер-нефтяник. Несомненно, инженер, потому его послали в Баку".

Баилов остался позади.

Машина уже шла по горной дороге, ведущей в Шихово, все время преодолевая подъем. С вершины холмов свисали тысячепудовые камни, готовые обрушиться вниз.

Дорога была песчаная, по сторонам кое-где мелькали плитняк и камни. Ни травинки, ни кустарника. Все было выжжено солнцем. Воздух - обжигающий, пропитанный мелкой, невидимой пылью и нефтяными испарениями.

Отсюда хорошо была видна вся Биби-Эйбатская бухта.

Опоясанная цепью холмов, она лежала внизу, в глубокой котловине. И на севере, и на юге холмы в виде мысов врезались далеко в море, сжав с обеих сторон, точно клещами, береговую полосу со всеми промыслами "старой площади".

Оставив машину, Киров и слепой инженер расположились за дорогой у самого откоса.