Я не знаю точно, какими вещественными доказательствами располагает полиция, но, судя по газетным сообщениям, можно понять, что на револьвере нашли от­печатки ее пальцев — раз, на письменном столе была опро­кинута чернильница и брызги попали ей на платье — два, на столе валялась разорванная газета — три.

Действия миссис Эстеп легко понять. Вбежав в кабинет, она первым делом выхватила из рук мужа револьвер. Поэтому на нем, естественно, остались отпечатки ее пальцев. Доктор упал на стол в тот момент, когда она к нему подбежала, и, хотя миссис Эстеп не очень хорошо помнит подробности, можно предположить, что он, падая, как-то задел ее, а может быть, и увлек за собой, опрокинув при этом чернильницу.

Этим я объясняю чернильные брызги на платье и разорванную газету. Тем не менее я уверен, что обвинение постарается убедить присяжных, что все произошло до выстрела и что это — следы борьбы.

— Не так уж неправдоподобно, — заметил я.

— В том-то все и дело… Ведь на эти факты можно по­смотреть и так, и этак. Тем более что сейчас неподходящий момент — за последние месяцы произошло пять случаев, когда жены, считая себя обманутыми и обиженными, убивали му­жей. Удивительно, но ни одна из преступниц не была осуж­дена. И вот теперь все вдруг возопили о справедливости и возмездии — и пресса, и граждане, и даже церковь. Пресса настроена к миссис Эстеп настолько враждебно, что дальше некуда. Против нее даже женские союзы. Все кричат о том, что она должна понести заслуженную кару.

К этому следует добавить, что прокурор два последних процесса проиграл и теперь жаждет взять реванш. Тем более что до выборов осталось немного.

Адвоката давно покинуло спокойствие — он даже покрас­нел от волнения:

— Я не знаю, какое у вас сложилось впечатление от моего рассказа.