- Прекрасно помню, - отвечала женщина, и спокойствие ее голоса являло разительный контраст гневу, вспыхнувшему в ее глазах. Она отвернулась, пряча лицо от Хейторна.
Врач опять хотел было спросить Месснера, как его зовут, но тот продолжал:
- Этот доктор Уомбл... говорят, он был очень красив и пользовался... э-э... большим успехом у женщин.
- Может быть, но эта история его доконала, - пробормотал Хейторн.
- А жена была настоящая мегера. Так по крайней мере я слышал. В Беркли считали, что она создала своему мужу... гм... совсем не райскую жизнь.
- Первый раз слышу, - ответил Хейторн. - В Сан-Франциско говорили как раз обратное.
- Жена-мученица, не так ли? Распятая на кресте супружеской жизни?
Хейторн кивнул. Серые глаза Месснера не выражали ничего, кроме легкого любопытства.
- Этого следовало ожидать - две стороны медали. Живя в Беркли, я, конечно знал только одну сторону. Эта женщина, кажется, часто бывала в Сан-Франциско.
- Налей мне, пожалуйста, кофе, - сказал Хейторн.
Наполняя его кружку, женщина непринужденно рассмеялась.
- Вы сплетничаете, как настоящие кумушки, - упрекнула она мужчин.
- А это очень интересно, - улыбнулся ей Месснер и снова обратился к врачу: - Муж, по-видимому, пользовался не очень-то завидной репутацией в Сан-Франциско.
- Напротив, его считали высоко моральной личностью, - вырвалось у Хейторна с излишним жаром. - Педант, сухарь без капли горячей крови.
- Вы его знали?
- Никогда в жизни не видел. Я не вращался в универститетских кругах.
- Опять только одна сторона медали, - сказал Месснер, как бы беспристрастно обсуждая дело со всех сторон. - Правда, он был не бог весть как хорош, - я говорю про внешность, - но и не так уж плох. Увлекался спортом вместе со студентами. И вообще был не без способностей. Написал святочную пьесу, которая имела большой успех. Я слышал, что его хотели назначить деканом английского отделения, да тут как раз все это стряслось, он подал в отставку и уехал куда-то. По-видимому, эта история погубила его карьеру. Во всяком случае, в наших кругах считали, что после такого удара ему не оправиться. Он, кажется, очень любил свою жену.