Что же касается последнего, то справедливости ради должны сказать, что он сожалел лишь об одном, что промахнулся, и мысленно обещал себе исправить оплошность как можно скорее.
- О чем вы думаете? - спросил вдруг всадник.
- Я? Ни о чем, - ответил разбойник с невинным выражением на лице.
- Вы ошибаетесь. Я знаю, о чем вы думаете в эту минуту.
- О! На этот счет позвольте вам сказать...
- Вы думаете, как бы меня убить, - резко прервал его всадник.
Разбойник ничего не ответил, только пробормотал сквозь зубы:
- Экий демон! Он угадывает даже самые сокровенные мысли. С ним надо держаться начеку.
- Готовы вы отвечать чистосердечно на мои вопросы? - продолжал через минуту всадник.
- Да, насколько это будет для меня возможно.
- То есть когда ваши интересы не заставят вас солгать?
- Сеньор, никто ничего не делает себе во зло. Никто не может принудить меня говорить дурно о себе самом.
- Это правда. Кто вы?
- Сеньор, - начал разбойник гордо, - я имею честь быть мексиканцем. Мать моя была индианка, отец - гваделупский кабальеро.
- Прекрасно, но я желаю знать, кто вы.
- Ах, сеньор! - продолжал разбойник тем плаксивым тоном, к которому так любят прибегать мексиканцы: - Я имел несчастье...
- А! Вы имели несчастье, сеньор... Ах, извините! Кажется, вы забыли назвать ваше имя?
- Оно вам ничего не скажет, сеньор, но если желаете знать, извольте: меня зовут Тонильо эль-Сапоте, к вашим услугам, сеньор.
- Благодарю, сеньор Сапоте. Теперь продолжайте, я вас слушаю.
- Я перепробовал много ремесел за свою жизнь. Был и лепером, и погонщиком мулов, и маромером, и солдатом. К несчастью, я немножко вспыльчив. Когда рассержусь, я бываю легок на руку.
- Или тяжел, - с улыбкой заметил всадник.
- Это одно и то же. Так что я имел несчастье подрезать пять или шесть человек, которые по неосторожности затевали со мной ссору. Судья разгневался и, сочтя меня повинным в смерти шести человек, заявил, что я заслуживаю виселицы. Тогда, поняв, что мои сограждане не понимают меня и цивилизация не способна меня оценить, я подался в пустыню и сделался охотником.