Потом попытался я заснуть, но не мог сомкнуть глаз. Олени или лоси проходили под ветвями моего дерева. Изредка они останавливались и щипали молодые побеги. Немного спустя какое-то другое животное приблизилось почти неслышной поступью к дереву. Прислушавшись к сопению и чавканью, я догадался, что это медведь - быть может, "настоящий" медведь-гризли1. Но я не испугался. Гризли был мне не страшен. Только черные медведи умеют взбираться на деревья, но черные медведи - трусы и бегут от человека. Потеряв надежду заснуть, я снова стал призывать на помощь все существа. Вдруг я вздрогнул и стал прислушиваться: приближались какие-то ночные хищники. Их было много. Я уловил шарканье ног в мокасинах. Люди! Они остановились как раз под ветвями моего дерева и стали разговаривать на незнакомом мне наречии. Это были не пикуни, не большебрю-хие и не вороны. "Должно быть, ассинибуаны", - подумал я. Справа и слева от меня тянулись длинные шесты, положенные на суки по обеим сторонам помоста для того, чтобы я не скатился во сне на землю. Я перегнулся через шест и стал всматриваться в темноту.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ночь была такая темная, что я мог разглядеть только смутные очертания людей. Было их много - человек сорок-пятьдесят. Мне понравилось наречие, на котором они говорили, - оно резко отличалось от грубого языка большебрюхих и других племен, живших по ту сторону Спинного Хребта Мира. Голоса людей звучали мягко и дружелюбно, но я понимал, что не мирные намерения привели их сюда. Отряд этот задумал совершить набег, их разведчики наткнулись на форт белых людей, а также видели наш вигвам и табун. Я знал, что должен опередить ассинибуанов, пробраться в лагерь и поднять тревогу. Казалось мне, беседа их тянулась очень долго. Наконец они тронулись в путь, а когда их шаги замерли вдали, я, захватив ружье, спрыгнул с помоста и побежал домой, но не по тропе, а сквозь заросли, так как боялся встречи с неприятельским отрядом.