Чего стоит хотя бы образ Лжедмитрия I! Как не залюбоваться мастерством, с каким он играл роль московского царя, с каким искусством поставил перед этим хитроумный спектакль для иезуитов, искушенных до предела возможного в интригах, втянув в свое феерическое представление королей, императоров, церковных иерархов и самого папу римского. Кто бы он ни был, но перед нами промелькнуло огромное актерское дарование. Шекспир играл на сцене, он — в жизни... Дерзкий мечтатель, опередивший в своем воображении эпоху, за столетие до Петра вознамерившийся вырвать Русь из ее византийской дремоты и вывести на арену большой европейской политики.

Положив перед собой чистый лист бумаги и начиная повествование об этом драматическом времени, я нисколько не сомневался, что под именем Дмитрия взошел на московский престол не царский сын, а одаренный актер, воитель и мечтатель, русский талантливый искатель приключений. Я нисколько не сомневался и в том, что царевич Дмитрий был убит по повелению Годунова 15 мая 1591 года в Угличе.

И хотя версия убийства давно была оспорена Н.М. Карамзиным и он готовил при переиздании своей «Истории...» реабилитацию Годунова, меня убеждали в ее справедливости не столько известия летописцев, сколько выкладки английского посла Джильса Флетчера, побывавшего в Московии в 1588—1589 годах и уже в 1591 году издавшего книгу «Of the Rosse common Wealth». Вполне очевидно, что, издавая ее, Флетчер еще не знал о событиях в Угличе, не знал, как сбудется его предсказание. А предсказывал он, исходя из знакомства со сложившейся обстановкой в Москве, скорую смерть царевича Дмитрия от яда или кинжала.

Царевич Дмитрий оказался помехой всем: царю Федору— угроза крамолы и боярских заговоров; Борису Годунову — препятствие в его честолюбивых замыслах, да и прямая угроза в случае прихода к власти Нагих; князю Василию Шуйскому — соперник в его династических притязаниях на трон в случае пресечения династии московских князей.