Угличское следственное дело, которое изображало смерть царевича как случайность, сколько я в него ни вчитывался, не убеждало в этом, несмотря на то, что после палеографического исследования дела В. Клейном многие историки вдруг приняли эту версию. Между тем главный итог исследования В. Клейна относится к установлению подлинности документа и подтверждению, что он составлен в Угличе. Есть в деле, в некоторых его составных частях, крупицы правды, хотя бы в описаниях, как была учинена расправа над Битяговским и его близкими, но и они перетолкованы следственной комиссией в нужном ей духе. Не являлись ли мы свидетелями и не таких подтасовок вплоть до нашего времени? Неужели в XVI веке больше стеснялись?

Оставалась неясность, действительно ли под именем Дмитрия царствовал Григорий Отрепьев или кто-то другой. Но я уповал на то, что если его образ оживет, то и явится подсказка. Я охотно был готов последовать в этих сомнениях заключению самого авторитетного исследователя Смутного времени С.Ф. Платонова: «...нет ни малейшей необходимости останавливаться на вопросе о личности первого Самозванца. За кого бы ни считали мы его — за настоящего ли царевича, за Григория Отрепьева или же за какое-то третье лицо, — наш взгляд на характер народного движения, поднятого в его пользу, не может измениться: это движение вполне ясно само по себе».

Временные границы Смутного времени размыты. Те явления, которые привели в действие его разнообразные силы, обнаружились еще в царствование Иоанна Грозного. Опричнина, террор, новгородский погром, война царя со своим народом, неудачи в Ливонской войне, разорение земледельческого хозяйства. Отсчет кризиса мне представлялось возможным начать со смерти царя Федора Иоанновича, с пресечения династии московских государей. И лишь только я обратился к личности царя Федора и задумался над его образом, как и началось... Сразу же загадка, сразу же прикосновение к непроницаемой тайне, за одной загадкой следовали Другие, выстраивался целый ряд, будто в хаосе, на самом же деле все они оказывались скованными одной логической цепью, ни одно звено не отделишь, не развязав узел.