- Удивляюсь... Дура ты эдакая... дура!.. Нешто птица ты, што ли? Из-за ейных мерзких каких-нибудь трех рублей тебе ни минуты спокоя... Да нешто ты в почталионы нанималась? Так бы и сказала... Ей, видишь ли, любовник сгрубил - она и рвет на тебе сердце. Эх ты, безответная.

Дорого обходилось на первых порах знакомство с столицей. Часто вечером, умаявшись, засыпала она на своем блинчатом тюфячишке и нередко молилась богу, чтобы впредь не оставил господь своею милостию. Она боялась лишиться места, барыня сегодня шибко грозилась!

Таким манером поживала Агафья. С утра она металась как угорелая и только к вечеру немного успокоивалась и принималась кое-что работать для себя. Но случалось, что и в такое время ее беспокоили. Смотришь, барыня пошлет за ней и скажет:

- Агафья, вот тебе двугривенный. Возьми три письма и живо свези их... Вот это к Смольному, оттуда на Обуховский проспект, а потом в Измайловский полк... да по дороге заезжай к театру... Ступай, да, смотри, скорей... Кажется, на извозчика довольно...

Агафья уже понимала расстояния. Выйдет она за ворота, накинув на себя какую-то кацавейку, посмотрит на двугривенный и усмехнется... Однако же все-таки скажет извозчику:

- К Смольному!

- Садись за три гривенника, касатка!..

Так, бывало, Агафья прибережет двугривенный и уже за полночь вернется домой с усталыми ногами...

- Ну что?.. Наконец-то!.. Господи! Да что ж это за прислуга? Иван Иванович, спрашиваю я тебя, что ж это за прислуга? - обращалась барыня к барину, когда Агафья подавала письма. - Кажется, деньги платишь... Господи!.. Ступай... да вперед смотри... Боже, боже, что это за прислуга! продолжала ворчать барыня.

Если, случалось, господ не было дома, то Агафью гоняли лакей и кухарка. То попросят за винцом сходить, то за тем, то за другим...

Однако Агафья терпела и при помощи кухаркиных рассказов и своей сообразительности мало-помалу начала понимать самую музыку.