- И все-таки мне не понятно, - заметил он, помолчав секунду.

- Мне тоже, - сказал я, после чего на какое-то время замолчал, следя за течением разговора.

Вскоре мой взгляд упал на Вильямса, того парня, что рассказывал мне о "тенях". Он сидел на своей койке, покуривая и явно не желая присоединяться к общей беседе.

Я подошел к нему и спросил:

- А ты что думаешь об этом, Вильямс? Как считаешь, второй помощник действительно видел что-то?

Он взглянул на меня с какой-то мрачной подозрительностью, но ничего не сказал.

Я почувствовал легкое раздражение, но постирался скрыть это. Через некоторое время я снова заговорил с ним:

- Знаешь, Вильямс, я начинаю понимать, что ты имел в виду тогда ночью, когда говорил мне о тенях.

- Что ты хочешь сказать? - спросил он, вытащит изо рта трубку.

- То, что слышишь, - сказал я. - И в самом деле, теней слишком много.

Он приподнялся и, вытянув вперед руку с трубкой, наклонился ко мне. По его глазам было видно, что его охватило волнение.

- Так ты видел... - начал он, заглядывая мне в глаза; он преодолевал внутреннее сопротивление, желая высказаться.

- Ну, - подталкивал я.

Наверно, с минуту он боролся сам с собой, пытаясь что-то сказать. Затем выражение его лица резко изменилось, и вместо сомнения и еще чего-то менее определенного оно выражало довольно мрачную решимость. Он заговорил:

- Что бы там ни было, а я все равно получу свои суточные все до единого пенса, есть тут тени или нет - мне плевать.

Я посмотрел на него в изумлении.

- Какая связь между суточными и тем, что происходит на борту?

Он, кивнув с какой-то непреклонной решимостью, сказал:

- Послушай.

Я ждал. Он показал рукой в сторону кормы.

- Команда списалась.

- Во Фриско, ты имеешь в виду? - спросил я.

- Ну да, - ответил он. - И никто не получил всех тех денег, что причитались каждому из нас. Я один остался.